С рождения на комплексе. Про Эмму Пиклер, свободное движение и нашу вертикальную среду для самых маленьких

Недавно мы побывали в гостях у семьи, которую знаем уже несколько лет. У них трое детей — Родиону скоро будет семь лет, Авроре четыре с половиной, Европе только что исполнилось два. Сейчас у них два спортивных комплекса. Наш, занимающий целую комнату, и пиклеровский — маленький треугольник с аркой и горкой, который стоит на кухне, рядом с обеденным столом и местом, где мама готовит.

Мы приехали, чтобы поснимать, как дети живут на этих комплексах спустя два года после того, как в доме появились оба. И увидели картину, ради которой и написана эта статья. На кухне, на треугольнике Пиклер, дети оказывались короткими набегами: залезть, спрыгнуть на лежащее рядом кресло-мешок, убежать. А в игровой комнате, на нашем комплексе, разворачивалась настоящая жизнь — с личными рекордами, с изобретениями, которые тянутся неделями, с «мам, смотри, как я умею», с тем самым многочасовым лазаньем, ради которого комплекс и строится. Два инструмента, выросшие из двух разных методологий, мирно ужились в одной квартире и в одной семье — и сами собой разошлись по разным задачам.

Об этом и поговорим. О том, что современная наука и практика знают про движение ребёнка первых трёх лет жизни. О том, почему вертикаль — лазанье, висы, кручение, прыжки, раскачивание — в этом разговоре остаётся слепым пятном. И о том, как плотная подготовленная среда вертикального типа отвечает на самый ранний двигательный драйв малыша. Но начать нужно с концепции и имени, которое в России знают только наполовину.

Эмми Пиклер. Имя, которое знают как марку мебели, а надо знать как имя учёного и педагога

Если сегодня в русскоязычном родительском пространстве произнести слово «Пиклер», почти каждый молодой родитель кивнёт: «А, треугольник». Деревянная складная лазалка, которую покупают годовалому ребёнку, — вот что такое Пиклер в массовом сознании. Между тем треугольник — это побочный продукт, краешек авторской педагогической концепции, которую создала женщина, чьё имя должно стоять в одном ряду с Марией Монтессори и Анной Джин Айрес. И стоит — в мировой педагогике. Но не у нас.

Эмми Пиклер (1902–1984) — венгерский педиатр, получившая медицинское образование в Вене. Свои идеи она начала вынашивать ещё в частной практике, наблюдая за обычными семьями. Есть известная история о том, как молодая Пиклер провела время в Триесте, на берегу Адриатики, и смотрела, как родители обращаются с детьми на пляже. Она видела повсеместное: взрослые усаживали детей, которые сами ещё не умели садиться, ставили на ноги тех, кто сам ещё не вставал, «водили» за руки тех, кто сам не ходил. И задумалась, почему взрослые так глубоко не доверяют способности ребёнка прийти к этим умениям самому.

Потрясающе, но наблюдения, сделанные Эмми Пиклер на берегу Адриатики остаются актуальными спустя сто лет и в Европе, и в России. Мы показываем эти сцены в нашем документальном фильме, посвящённом безопасности детского лазанья. Мы их наблюдали многократно. В Англии, например, принято водить малышей на шлейках. Как только малыш пытается упасть, «заботливый» взрослый подвешивает его на шлейке или хватает за капюшон. В России, к счастью, эта практика не прижилась, но зато повсеместно принято подсаживать малышей как кулёк на высокую для них горку и давать им скатываться в положении сидя. Мы показываем в фильме, что физиологичным для этого возраста является катание в положении лежа на высоте и только с той высоты, на которую ребёнок смог забраться самостоятельно. Аналогичный опыт с принудительным раскачиванием детей до полусолнца в фиксирующих качелях. Все это «медвежьи услуги». Более того, Никитины и Скрипалёв уже в 70-80-е годы 20 века показали, что они не дают результата. Вестибулярный аппарат принудительно раскачивающегося ребенка просто «отключается» (выходит из режима регуляции и переходит в автопилот), тренировки не происходит. То есть это не развивает детей и не спасает их от потенциально возможного укачивания в транспорте, в отличие от тех движений, которые дети выполняют самостоятельно или контролируют произвольно. А Эмми Пиклер установила это уже в период своей работы в Лоци. Удивительно, но целый век европейские и российские родители не смогли услышать её простых и глубоких советов и не способствовали улучшению физического состояния нескольких поколений. Лена Павлова

Из этого недоверия, как казалось Эмми Пиклер, выросло множество проблем. В 1946 году её пригласили возглавить дом ребёнка в Будапеште — для детей, оставшихся без родителей. По адресу на улице Лоци это учреждение и вошло в историю под коротким именем Лоци. Лоци стал не просто хорошим приютом. Он стал живой исследовательской лабораторией, какой в истории изучения раннего детства, пожалуй, больше не было. Почему лабораторией? Потому что в Лоци со всеми детьми обращались одинаково бережно и одинаково методично. Это означало, что можно было десятилетиями наблюдать, как разворачивается двигательное развитие нескольких поколений детей, которых никто не торопил, не подсаживал, не ставил в позы, до которых они сами не доросли. Чистота условий, недостижимая в обычной семье, где каждый родитель вмешивается по-своему.

Наблюдения Лоци заметно расходились с привычными представлениями. Многие руководства по раннему развитию — особенно те, которые использовались в её время, — описывали развитие ребенка как строгую лестницу: ребёнок сначала садится, потом ползёт, потом встаёт. Пиклер же обнаружила, что при полной свободе движения дети — почти без исключений — начинают ползать раньше, чем садиться. Они доползают до опоры, подтягиваются и садятся уже из этого положения, а не наоборот. Сегодня эту картину подтверждает большая наука. Многоцентровое исследование ВОЗ показало, что хотя большинство детей проходят вехи в общей последовательности, значимая доля делает это в другом порядке — например, встаёт с опорой раньше, чем начинает ползать, — а небольшая часть вообще не ползает на четвереньках. А в 2022 году американские педиатры и вовсе убрали ползание из обязательных вех развития, признав, что единой лестницы, по которой обязаны идти все дети, не существует. Пиклер сформулировала это на полвека раньше — и объяснила, почему: «сначала садится» во многих руководствах закрепилось как артефакт культурной привычки усаживать детей раньше, чем они сами к этому пришли. Предоставленный себе ребёнок выбирает свой порядок — и проходит его сам.

Ключевая мысль Пиклер, которую стоит привести почти дословно: осваивая переворот, ползание, вставание, ребёнок учится не только этим движениям. Он учится самой способности учиться — пробовать, исследовать, справляться с трудностью, доводить до результата. Движение оказывается школой не только тела, но и воли, внимания, самостоятельности.

Вот три главные принципа подхода Пиклер. Во-первых, свобода движения. Ребёнка кладут на спину на твёрдую ровную поверхность и дают развиваться в своём темпе, не помещая в позы, которых он сам не достиг. Во-вторых, свободная игра — самостоятельная, не направляемая взрослым деятельность, в которой ребёнок сам выбирает, чем заняться. Наконец, в-третьих, и это часто упускают, говоря про «треугольник» — уважительный уход. Пиклер настаивала, что переодевание, кормление, купание — это не клиническая процедура, которую делают «над» ребёнком, а время тёплого партнёрства, когда взрослый предупреждает о своих действиях и ждёт сигнала со стороны ребёнка. Именно надёжная привязанность к ухаживающему взрослому, по Пиклер, и даёт ребёнку чувство безопасности, без которого он не станет радостно и свободно двигаться.

Принцип невмешательства у Пиклер звучит почти радикально: вмешательство взрослого в свободное двигательное развитие младенца вредит этому развитию. Дети, которых «учат» сидеть, стоять и ходить раньше, чем они готовы, по наблюдениям Лоци, развиваются менее гармонично, хуже держат равновесие, более склонны к падениям и травмам. Тело, прошедшее свои этапы самостоятельно, в итоге двигается увереннее и безопаснее, чем тело, которое всё время подсаживали и поддерживали.

Дом ребёнка на Лоци после смерти Пиклер продолжил работать как методический и научно-исследовательский институт; дело матери продолжила её дочь, педагог и психолог Анна Тардош. В 2011 году сам дом ребёнка закрылся — в Венгрии проблему сиротства к тому времени решили приёмные семьи, — но Институт Эмми Пиклер существует и сегодня, и его филиалы и общества работают во многих странах. Было и долгосрочное исследование, поддержанное Всемирной организацией здравоохранения: оно прослеживало судьбы выросших в Лоци детей и показало, что они становились благополучными, адаптированными взрослыми — без той печальной статистики, которая обычно сопровождает выпускников детских домов. Для учреждения, через которое прошли сотни сирот, это — сильный итог. Вот кто такая Пиклер. Это исследователь, давший миру нечто большое: доказанное доверие к собственной двигательной мудрости ребёнка. И когда мы дальше будем говорить про вертикаль для малышей, мы будем опираться именно на это её основание, оно очень близкое и родное для нас самих.

Пиклер и Монтессори. Одна идеология, разный замах

Те, кто читал наши тексты про подход Монтессори, наверняка почувствовали родство. Это авторы из одного семейства. Обе исходят из того, что ребёнок развивается тогда, когда среда даёт ему возможность работать самому. Взрослый у обеих готовит пространство и бережно наблюдает. Обе доверяют активности самого ребёнка как главному двигателю роста. Если поставить их рядом, совпадения очевидны. Подготовленная среда у Монтессори — и продуманное, безопасное, дающее свободу движения пространство у Пиклер. Ребёнок-субъект у Монтессори — и ребёнок, сам проходящий собственные этапы двигательного развития, у Пиклер. Уважение к концентрации и самостоятельной работе — и там, и там.

И это для нашего разговора принципиально. Пиклер в вопросе движения придерживается чистого невмешательства — дай ребёнку свободу и безопасную среду, и моторика развернётся сама. Монтессори использует двойную стратегию. С одной стороны, та же свобода движения, что у Пиклер. С другой — целенаправленная работа над крупной и мелкой моторикой, специальные материалы и упражнения, выстроенные по возрастам. Монтессори не просто не мешает движению — она конструирует среду, которая активно вызывает определённые движения и доводит их до точности.

И это то, к чему приходим мы с вами. Пиклер говорит: «Не мешай, и ребёнок сам придёт к движению». Монтессори отвечает: «Не мешай — и при этом подготовь среду, которая позовёт его к нужной работе». Между «не мешай» и «подготовь среду, которая зовёт» лежит детально разработанная методология. И в ней появляемся мы — со своей вертикалью. Об этом мы подробно написали в статье Горизонталь Монтессори и вертикаль Чистовых-Павловых. Добавить к свободе движения продуманную, зовущую среду — ровно то, что сделала Монтессори, оставаясь внутри той же философии ребёнка-субъекта, и то, что в новых условиях делаем мы сегодня.

Современные условия. Достаточно ли невмешательства?

Идеи Пиклер давно перешагнули стены Лоци. Сегодня вокруг раннего движения в международном родительском и профессиональном сообществе идёт живая дискуссия — и в ней наметились два полюса. На одном полюсе — классическая пиклеровская позиция в её чистом виде. Дай ребёнку пол, твёрдую ровную поверхность, свободную одежду, безопасное пространство — и не вмешивайся. Никаких подсаживаний, никаких ходунков, никаких приспособлений, удерживающих ребёнка в позе. Природа сама развернёт «хореографию роста», как называла это Пиклер. Эта позиция за десятилетия доказала свою правоту и является олицетворением бережного отношения к младенцу.

Но в последние годы зазвучал и другой голос. Его носители — современные специалисты по раннему развитию, которые обращают внимание на то, чего во времена Пиклер просто не существовало в таком масштабе. Городской младенец сегодня живёт значительную часть суток в контейнерах. Автокресло, шезлонг-лежак, переноска, качалка, манеж, ходунки, стульчик для кормления, качели с бортиками, шлейки, дверки-ограничители падений — ребёнок перемещается из одного удерживающего устройства в другое, почти не касаясь пола.

И вот эти голоса говорят: в таких условиях одного принципа «не вмешивайся» уже недостаточно. Потому что «не вмешиваться» предполагает, что у ребёнка есть свобода, в которую можно не вмешиваться. А если ребёнок физически проводит день в контейнерах — свободы нет, и невмешательство превращается в невмешательство в несвободу. Среда сама, своим устройством, ограничивает движение и задает принудительную форму тела ещё до того, как взрослый думает, что успел что-то ребёнку запретить. Это важный и справедливый сдвиг. Он переносит фокус с поведения взрослого («не подсаживай») на устройство среды («дай пространство, в котором есть что осваивать»).

Но и этот спор упирается в тупик, которого почти никто не замечает. Обе стороны говорят про горизонталь. Классики Пиклер — про свободу на полу. Современные критики — про то, что полу мешают контейнеры. Те, кто идёт дальше и предлагает решения, доходят до пиклеровского треугольника и горки как способа вернуть ребёнку немного активности. Но и треугольник — это, по сути, та же горизонталь: невысокая, пологая, рассчитанная на переползание и первые подъёмы. А про плотную вертикаль — про систему, в которой малыш мог бы по-настоящему висеть, раскачиваться, подтягиваться, перебираться со снаряда на снаряд, — не говорит почти никто. Хотя именно вертикаль появляется в репертуаре ребёнка рано и мощно: тяга подтянуться к опоре и встать, тяга залезть, тяга повиснуть. Этот драйв эволюционно древний — он старше прямохождения, мы делим его с приматами, — и очень сильный. А в современной квартире ему, как правило, негде развернуться. Что касается человека в возрасте около года, тот же драйв будет помогать освоить ходьбу (балансировку и безопасное падение), если дать ему поддержку и условия, чтобы развиваться.

Здесь и формулируется наша позиция — третья, отличная от обеих сторон. Мы не говорим «не вмешивайтесь» (это лукавство, мы уже вмешались колясками и автокреслами). И не говорим «дайте свободный пол и треугольник». Мы говорим: «Подготовленная системно-организованная вертикальная среда активно отвечает на эволюционный двигательный драйв малыша к лазанию». Так же, как горизонтальная среда Монтессори отвечает на драйв к тонкой работе рук. Это продолжение линии Пиклер в тех условиях, в которых сама Пиклер не работала, — в современной городской квартире, где улицы, двора и большого свободного пространства у ребёнка почти не осталось, а вертикальный драйв никуда не делся. Как именно тело малыша работает с вертикалью, почему этот драйв так важен для развития мозга и почему вертикаль безопаснее, чем кажется встревоженному родителю, — в следующих разделах.

Безопасность как доверие ребёнку. Малыш знает свой предел

Здесь мы подходим к самому больному вопросу любого родителя малыша: «А это не опасно? Он же упадёт». Этот страх — главное, что отделяет родителя от вертикали. И снять его декларацией нельзя — его можно снять методологией и собственным опытом. Потому что наша идеология безопасности эквивалентна пиклеровской, только доросшей до высоты. Начнём с четырёх оснований, на которых стоит всё остальное. Мы сформулировали их для себя как постулаты естественного родительства.

Первое. У ребёнка нет врождённых суицидальных тенденций. Маленький ребёнок не хочет расшибиться, удариться, упасть с высоты. Это нужно принять как данность — и родителю сразу станет легче. Стремление навредить себе возникает в жизни позже и только как реакция на серьёзную психологическую травму; в норме его нет, и оно не перекрывает естественную осторожность ребёнка. Если же родитель замечает у ребёнка что-то подобное — это сигнал не про спорткомплекс, а про необходимость отдельной помощи, и проявится оно не на снарядах, а по всей жизни.

Второе. Мозг младенца больше, чем у собаки. Это звучит шуткой, но это физиологический факт с серьёзными следствиями. Вы когда-нибудь видели собаку, которая по неосторожности спрыгнула бы в пропасть? Высота — древнейшая опасность, и чувство высоты «зашито» в любое наземное существо. Ребёнок осваивает понимание высоты очень быстро — ему достаточно постепенного контакта с ней, начиная с высоты собственного роста. Он не глупее щенка; если он остался в эволюции (а это — неоспоримый факт), то он телом знает, что падать с высоты не нужно.

Третье. Ребёнок с рождения учится падать. Движения ребёнка первого года максимально физиологичны, и падение — одно из них. Когда годовалый встаёт и плюхается на попу, встаёт и снова падает, он не «терпит неудачу» — он осваивает важнейший защитный навык. Никогда в жизни человек не падает так легко, безопасно и без последствий, как в этом возрасте: тело лёгкое, расстояние до земли маленькое, скорость медленная, психика настроена на то, что падать придётся много раз в день. Он даже не расстраивается, пока родители не научат его обратному (охая или вскрикивая). Это идеальное, подаренное природой окно для тренировки безопасного падения. И его нельзя упустить, оберегая ребёнка от падений, — потому что не нападавшийся в младенчестве ребёнок встретит свои падения позже, на больших скоростях и высотах, неподготовленным.

Четвёртое. Ребёнок регулирует свои нужды по требованию — в том числе нужду в помощи. Ребёнок, осваивающий лазанье рядом со взрослым (вовсе не обязательно при его деятельном участии), уверенно умеет попросить о помощи задолго до того, как заговорит. Он сигналит — и о том, что попал в затруднение, и о том, что устал и пора заканчивать. Если взрослый рядом и внимателен к этим сигналам, ребёнок не окажется в беде незамеченным.

Из этих оснований вырастает наша главная мысль о безопасности, и она дословно совпадает с Пиклер. Опасность создаёт не высота — опасность создаёт взрослый, который перехватывает у ребёнка управление его собственным движением и форсирует его. Посмотрите на типичную сцену с любой детской площадки: годовалого малыша взрослый подхватывает, поднимает на двухметровую горку и с улюлюканьем ловит внизу. Все довольны. Но что при этом происходит? Ребёнка лишили всего пути наверх — тех самых ступеней, на которых он сам учится рассчитывать высоту, усилие, риск. Его поставили в позу, до которой он сам не дорос (скатываясь сидя до того, как он научился скоординировано управлять удержанием головы, шеи и тела в целом, он рискует завалиться назад или набок и ударить голову), — ровно то, против чего предостерегала Пиклер, только в вертикали. И если делать так раз за разом, у ребёнка ломается инстинкт самосохранения: он привыкает, что его всегда поднимут и поймают, и перестаёт сам отслеживать свою безопасность.

А что происходит, если не вмешиваться? Если годовалый сам, по ступенькам, осваивает горку — две ступеньки вверх, одна вниз, и так бесконечно, — то он в каждый момент чувствует, что ему доступно. Его «рабочие высоты» естественным образом держатся около метра от пола. Именно на этой высоте (соразмерной его росту), он будет пытаться спускаться. Если ему дать лесенку на 2-3 ступени и горку, он развернётся попой назад и скатится лёжа на высоте. Этот же навык — разворачиваться попой назад, держаться руками за ступени и сползать по ступени вниз — самый физиологичный навык для раннего освоения лестницы. В домах, где внутри есть лестница, активно ползающий ребенок в 8-12 месяцев (до того, как он умеет уверенно ходить и задолго до того, как он может спуститься по лестнице шагом) может освоить безопасное использование лестницы сползая попой назад со ступени на ступень. Кататься для него в этом возрасте - это кататься лёжа на животе, вниз ногами. И только так. Долгое время, пока он не будет готов сам использовать горку сидя.

Все эти мысли не новые для тех, кто использовал принципы естественного родительства или проживал в традиционных сообществах. Лестницы в таких поселениях присутствуют в окружении детей, их не закрывают дверками и дети ими пользуются уже в период развитого ползания. Риск упасть возникает у детей цивилизованных родителей, которые всегда закрывали лестницу дверками, а однажды (может быть один раз в жизни) оставили эти дверки открытыми. И эта разница присутствует в целом и в доме, и в подъезде, а не только в спортивном комплексе. Ребенок растёт в условиях, где есть вертикаль. Полноростовой комплекс не опасен для двухлетки: он просто не пойдёт выше своего уровня, если его туда не подсаживать. До верхних ярусов, гнезда и рукоходов такой ребёнок доберётся сам — но через год или два, уже подготовленным.

Отсюда практический вывод, который переворачивает обычную логику: безопасность ребёнка на комплексе — это в первую очередь не свойство конструкции, а следствие поведения взрослых. Конструкция, конечно, должна быть надёжной, снаряды — проверенными, крепления — целыми. Но при прочих равных одни дети травмируются, а другие нет, в одних и тех же условиях. И разница — в том, дали ли ребёнку самому, постепенно, без подсаживаний и без одёргиваний, выстроить отношения с высотой. Мы поэтому ставим безопасность как принцип, но не первым и не вторым в списке проектирования: потому что если поставить её во главу угла, легко скатиться к среде, в которой ребёнку безопасно, но нечего делать, — а значит, он не лазает, не тренируется и в итоге оказывается менее готов к реальным падениям жизни.

Сюда же примыкает более широкая тема — движение вообще. Безопасность на вертикали растёт не только из самой вертикали, но и из общей подвижности ребёнка: возможности ходить, бегать, кататься, кружиться. Вестибулярный аппарат и чувство равновесия тренируются всем этим вместе. Мы отдельно писали о практиках, развивающих равновесие и вестибулярную систему совместно со взрослым — например, о каруселях и других подобных играх; и о том, как устроена идеология безопасного лазанья в целом, у нас есть несколько подробных статей. Здесь же важно зафиксировать одно: ребёнок, который много и свободно двигается, и на комплексе ведёт себя увереннее и безопаснее.

И последняя мысль этого раздела — про окрики. «Упадёшь!», «Осторожно!», «Куда полез!» — кажутся заботой, но работают против ребёнка дважды. Во-первых, они сбивают ту самую внутреннюю «чуйку» своих сил, заменяя её внешним контролем: ребёнок перестаёт прислушиваться к себе и начинает прислушиваться к тревоге взрослого. Во-вторых, испуганный окрик в неудачный момент способен буквально спровоцировать падение — сорвать движение, которое ребёнок уверенно выполнял. Лучшее, что может сделать взрослый рядом с лезущим малышом, — быть рядом, спокойно страховать (не трогая), подставить плечо или руку как опору по просьбе, но не перехватывать инициативу и не нагнетать тревогу. Доверие и внимание к сигналам ребёнка — это лучшая страховка.

Треугольник Пиклера и наш спортивный комплекс в одном доме

Вернёмся к семье, с которой мы начали. Родион, Аврора, Европа — трое детей, которые растут в доме, где есть оба комплекса — треугольник Пиклера и наш. Предыстория вот в чём. Наш первый спортивный комплекс появился в этой семье перед рождением средней дочери — Авроры. Тогда в доме был один ребёнок — Родион, — и родители, ждавшие второго, обратились к нам с замыслом, который мы слышим постоянно: сделать старшему знаковый подарок к появлению сестры. Не «игрушку, чтобы не ревновал», а большое, настоящее, своё пространство, в котором старший становится хозяином, пока младшая у мамы на ручках. Позднее мы подружились с этой семьей и да, Аврора выросла на нашем комплексе с рождения.

Это типичная история, к нам часто приходят семьи в ожидании второго-третьего ребенка в момент, когда перестраивают детскую под расширение и хотят преумножить своё жизненное пространство и подарить старшим детям нечто особенное, для младших же эта среда становится данностью. Вот и у Авроры комплекс был в доме раньше, чем родилась она сама. Это не редкость — это наша повседневная практика — успевать сделать установку и переоборудовать детскую комнату перед родами (и мы трепетно следим за такими заказами). Каждый раз это означает одно и то же: второй, третий ребёнок в семье растёт в среде, где вертикаль есть с первого дня. У нашей собственной семьи похожий опыт. Дочери Забаве был год и 8 месяцев, когда мы поставили свой первый комплекс, а сын Никита родился и рос в доме, где комплекс уже был привычным элементом мира. Тренеры называют Никиту ребёнком-Маугли за координацию и ловкость, а заказчики смеются, что он является лучшей рекламой нашего семейного дела. Ну а мы благодарны Забаве, которая была для него источником притяжения и примером. Лена Павлова

После рождения третьего ребенка семья, о которой мы рассказываем, переехала из Москвы в Геленджик. Для этого им нужно было сдать московскую квартиру. И вот здесь произошло событие, которое мы любим вспоминать, когда кто-то тянет с обустройством детской, опасаясь переезда. Квартиру с нашим комплексом в Москве эта семья сдала за один день — её сняла другая семья с детьми, а комплекс оказался не обременением, а преимуществом. Вопреки расхожему страху, встроенная детская среда не отпугивает, а притягивает арендаторов — таких квартир на рынке почти нет, и семьи с детьми их ценят. На новом месте жизни семья вновь обратилась к нам за спортивным комплексом, к этому моменту Европе было несколько месяцев.

В этой второй квартире семья поступила более радикально. Вероника, мама детей, полностью освободила одну из комнат. Небольшую, но, поскольку комната оказалась свободной от мебели, то очень насыщенную. Семья даже сняла в эту комнату дверь, чтобы сделать два гнезда наверху и чтобы один из снарядов качался в проём. Пол застелили детским покрытием — своего рода татами. Спальные места организованы тут же — на ночь здесь расстилают матрасики на полу, комната в семье называется "спальней". Надо ли говорить, что днём дети играют и лазят здесь часами. Занятия и хранение обустроены в смежной комнате. Нас сначала удивило, что имея все это, мама детей Вероника, решила купить для кухни набор Пиклер — треугольник, арку, горку — чтобы детям было чем заняться, пока она готовит еду с ними рядом. Места в квартире хватало и мы понимаем мотивацию Вероники — инвентарь под боком в тех местах, где проводишь много времени, помогает занять детей и освободить руки. У нас самих в кухне-гостиной для этих же целей висит йога-гамак.

Как семья расставила оба комплекса

Сначала — про локализацию, потому что она оказалась говорящей. Вероника разместила два комплекса в разной логике, и эта логика отражает разницу самих подходов. Наш комплекс занял отдельную комнату и был совмещен со спальней. Он организовал и приумножил жилое пространство комнаты: рукоходы под потолком, скалодром, гнёзда, гамаки, лаз из ручек, лесенки.

Пиклеровский набор встал на кухне. Рядом с обеденным столом, рядом с местом, где мама готовит. И это тоже не случайно. Малая форма Пиклер — это то, чем ребёнок занимается рядом со взрослым, пока взрослый занят своим делом. Мама режет овощи — дети построили рядом домик и давай в нём играть. Это снаряд «у маминого фартука». Уже в самой расстановке видно разделение, к которому мы ведём. Большая форма требует своего пространства (минимум — 3 кв.м., в идеале — 6-7 кв.м.) и держит ребёнка надолго — поэтому отдельная комната. Малая форма встраивается в быт и занимает ребёнка короткими подходами — поэтому кухня. Семья расположила инструменты там, где они работают. И получилось здорово.

Что показало время

А теперь — главное. То, ради чего мы приехали снимать. В итоге оба комплекса присутствуют в семье давно и имеют устоявшуюся практику. Пиклеровский набор живёт как малая форма — и прекрасно живёт. Дети используют его короткими набегами по одному и все вместе, когда мама занята чем-то на кухне. Это живая, ценная активность, и она по своей природе горизонтальная.

Это, строго говоря, заслуга не Пиклер как методологии раннего движения, а домика как идеи — потребности ребёнка в маленьком обозримом убежище. Треугольник здесь стал домиком, норой, укрытием. Большая форма это тоже умеет — но об этом ниже.

Тем временем на нашем комплексе кипит другая жизнь с другим числом степеней свободы. Это долгоиграющая история. У детей здесь свои личные рекорды, трюки собственного изобретения, повторы, бесконечное: «Мам, смотри, как я умею!» То, что придумал один, на своем уровне пытаются воплотить другие. Ключевое здесь — на своем уровне. Например, Родион (ему скоро будет 7) в режиме "выход дракона" покоряет рукоход — через одну ступень, через две, через три, задом наперед. Родион вырос сильным, и лазать по рукоходу может очень долго. Аврора, которая тоже умеет проходить рукоход сама, при гостях делает это вместе с папой — это не просто рукоход, это "вылет единорога" и он — часть семейной мифологии.

Видно, что здесь постоянно живут и здесь — свои законы. Здесь создаются новые движения и трюки — «посмотри, как я кувыркаюсь», «а так умеешь?» — то самое, ради чего и нужна плотная система переходов: она не кончается, в ней всегда возникает следующая задача.

И это не случайно, что набор Пиклера стоит в другой комнате. Здесь его функции и так реализованы, а амплитудные снаряды раскачиваются на 1,5 и более метра и если бы что-то стояло внизу, это стало бы источником постоянных столкновений. А так у каждого комплекса есть своя ниша.

Кстати, по хронологии я купила и собрала Пиклер через месяц после установки большого спорткомплекса. И поставила его именно на кухню (в игровую он не один раз кочевал, но не приживался, так как дети хотели быть со мной, а я часто бываю на кухне). Мне нужно было обеспечить там игры. Можно сделать вывод, что Пиклера лучше ставить в том месте, где часто находится мама, тогда в нем есть смысл. Хорошо, если кухня имеет возможность поставить хотя бы одну часть Пиклера. Вероника Сокол

Если свести позиционирование двух комплексов в одну фразу: малая форма дала детям активность у маминых ног и первое укрытие, более того, она дала возможность организовать игру там, где сейчас находится мама; большая форма стала постоянной средой обитания, в которой разворачивается бурная двигательная жизнь — с рекордами, вызовами, переопылением и ежедневным умножением своих возможностей. Эти формы не конкурируют, каждая занимает свою нишу. Они разошлись не только по разным комнатам, но и по разным задачам, для которых и созданы. И семья расставила и использовала их ровно так, как подсказали формы.

Когда ребенок, растущий с нашим комплексом, впервые видит Пиклера

Нам стало интересно поставить маленький опыт. Что выберет ребёнок, который дома растёт на нашем комплексе, если показать ему сразу обе среды — и пиклеровскую, и нашу? И мы привезли в гости ещё одного ребёнка — уже знакомую нам Лизу, ей в этот момент был год и три месяца. Лиза — не случайный гость. Её мама, Юлия Скосырева, работает в нашей команде, а саму Лизу наши читатели уже видели: вместе с ней мы собрали большой материал о самых первых снарядах малыша — что и в каком возрасте ребёнок осваивает на комплексе раньше всего. То есть Лиза — ребёнок, растущий в нашей вертикальной среде. Лазание, висы, нижние снаряды для неё — дом, привычка, ежедневный фон.

Но две вещи были для Лизы новыми, и это важно для чистоты наблюдения. Дома у неё нет пиклеровского треугольника — его она видела впервые. И дома у неё нет йога-гамака, и она встретила его здесь в первый раз. Получилось почти лабораторное условие: два незнакомых ей объекта, треугольник Пиклер и гамак, оба новые, оба впервые. Что притянет сильнее? Конечно, мы слегка шутим. Это — наблюдение, не научный эксперимент. Один ребёнок, один день, своя предыстория — мы не делаем из этого статистики и не выдаём за доказательство. Но наблюдать за тем, как малыш сам, без подсказки, распределяет свой интерес между двумя новыми для него средами, было очень интересно. И то, что мы увидели, точно совпало с тем, что видим у других малышей постоянно.

Треугольник Пиклер Лизу почти не увлёк. Мы даже пробовали её заинтересовать — заманивали на треугольник воздушными шариками. Она отзывалась, подходила, но надолго не задерживалась: треугольник не держал её внимание сам по себе (конечно, ведь это же было на кухне не её мамы). Малая форма у Пиклер оказалась завязана на близкого взрослого рядом (да, я буду тут играть, если это способ быть с мамой, которая неподалеку). Заметно оживлялась она в один момент — когда на треугольник забирались другие дети. Тогда включалось подражание, ей становилось интересно лезть туда, где уже возятся старшие. Но стоило игре рассыпаться — и Лиза шла дальше. Сам по себе, без социальной приманки, треугольник её не звал.

На нашем комплексе всё было иначе. Здесь Лиза включилась сразу и сама — без шариков, без «давай-давай», без старших в роли приманки. Знакомая среда позвала её работать: она полезла, повисла, занялась нижними снарядами в своём темпе. Можно было бы сказать: ну конечно, она просто привыкла к нашему комплексу дома. Справедливо. Но дальше случилось то, что эту поправку снимает.

Йога-гамак Лиза увидела впервые в жизни — дома такого нет. И влюбилась в него мгновенно. Забралась, повисла за подмышки и начала раскачиваться — и хохотала, долго, заразительно. Тот самый вис за подмышки, о котором мы говорили выше: самый ранний и самый безопасный способ раскачиваться, который ребёнок открывает сам, без обучения. Никто Лизу этому не учил и в гамак не подсаживал — она сама нашла, как в нём устроиться, и сама поймала качание.

Перед Лизой было два одинаково новых объекта. Треугольник — горизонтальная малая форма — увлёк её слабо и только через подражание. Гамак — вертикальный снаряд, вис, раскачивание — захватил мгновенно и сам по себе, без всякой социальной приманки, до хохота. При равной новизне вертикаль притянула сильнее. Не потому что мы её так настроили — а потому что гамак отвечает на тот самый ранний драйв к вису и качанию напрямую, без посредников. Но это свойственно не только Лизе. Вероника рассказывает про свою младшую дочь, Европу, что та обожает йога-гамак и пользуется им с того момента, как научилась вставать.

Это свойственная детям ранняя, прочная любовь к гамаку. Мы видим это снова и снова у самых маленьких. Очень часто гамак становится одним из первых и самых любимых снарядов и очень важно, чтобы он был в доступе не время от времени, а ежедневно. При этом малышу, чтобы потянуться к вертикали, не нужно ни уговоров, ни приманок, ни даже привычки. Нужно, чтобы вертикаль просто была в доступе. Драйв сделает остальное сам — без обучения. Ребёнок стремится ползти, вставать и лезть. Наша задача — не научить малыша лазать и не заставить, а дать ему среду, в которой его собственная потребность найдёт, куда развернуться. Об этом последний, практический раздел.

Что со всем этим делать дома: практика по возрастам

Теперь самое полезное — как это устроить у себя. Разберём по шагам, которые посильны почти любой семье в обычной квартире.

Первые 6 месяцев — ношение на руках и в слинге. Чем меньше времени малыш проводит в «контейнерах» (шезлонг, коляска, качалка, кроватка, надолго — автокресло) и чем больше времени проводит на руках, в перевязи или слинге, тем лучше. Прежде чем малыш потянется к первому снаряду, у него есть несколько месяцев, когда «снаряд» для него — это мамино тело. Под словом "мамино" мы имеем в виду, конечно, самого близкого взрослого и чаще всего это мама, но бывает — папа, няня, бабушка. Тот взрослый, который готов уделить младенцу в первые месяцы его жизни свои руки и время. Ребенок в слинге не лежит неподвижно. Он постоянно ловит мамины микродвижения, шаги, наклоны, ритм ходьбы, дыхание, биение сердца — и всё это передаётся его телу. Незрелый от рождения вестибулярный аппарат (а у новорождённого он незрелый) получает мягкую, дозированную, постоянную стимуляцию — ровно такую, какую сам ребёнок ещё не может себе обеспечить. Слинг является лучшим средством успокоения и лучшим лекарством от колик. И это окно особенно ценно до 4–6 месяцев, пока малыш не пополз и не начал удовлетворять потребность в движении сам. Именно в эти месяцы ребёнок максимально лёгкий и иногда ношение в слинге обеспечивает большую мобильность обоим - и маме, и малышу. Причем и зимой, и летом (зимой слинг с новорожденным одевается под теплую общую куртку). Когда ребенок становится старше слинг ему также полезен, но это может быть сложнее для маминой спины и появляются альтернативы. В первые полгода значение и пользу ношения на руках или в слинге трудно переоценить.

И ещё одно, методологически важное. Слинг даёт малышу не только вестибулярную работу, но и базовое чувство безопасности — а без него ребёнок не станет смело осваивать мир и тело. Привязанный к маме, он входит в окружающее постепенно и по своей готовности: интересно — повернул голову, посмотрел; устал — отвернулся и уснул. Та же логика, по которой он потом будет осваивать высоту: сам, в своём темпе, опираясь на чувство защищённости. Надёжная привязанность и свободное движение — две стороны одного. Поэтому ношение на руках и в слинге мы считаем первым шагом освоения человеком собственного тела.

3–4 месяца — первый хват, 6-7 месяцев — начало ползанья. Здесь могут появляться первые по-настоящему ранние снаряды, и они крошечные. Ещё Никитины рекомендовали подвешивать перекладину или трапецию над лежащим ребёнком — на высоте, до которой он дотягивается, — чтобы он хватался и подтягивал себя вверх руками (это период игр навесными игрушками в колыбели). Это период, когда хватательный рефлекс переходит в произвольный захват, и подвешенная перекладина даёт ему ровно ту работу, которая сейчас созревает. На этом же рубеже начинается ползанье (мы сейчас про первые этапы ползанья, когда ребёнок раскачивает свою попу и двигается вперед рывковыми движениями или ползет по пластунски). И вот здесь, мы считаем, то, что ему нужно — это пол и свобода. Противоестественным и ломающим инстинкт следования за мамой на этом шаге является манеж. В идеале ребенок лежит рядом с мамой на коврике в том помещении, где мама находится и из этого положения начинает играть и ползать. Это может быть на кухне, когда мама готовит. В ванной, где мама принимает душ. В комнате, где мама встречает гостей. Дома все должно быть удобно, чтобы малыш мог лазить везде и не приходилось за ним бегать. Хрупкое и опасное убрать, но не перебарщивать. С условно-опасным пусть ребенок справляется сам. Нужно научить его слазить с кровати, дивана, спускаться с порожка. Если ребенок направляется к горячей духовке, достаточно сказать "горячо", а не нестись, спотыкаясь, из другого конца кухни. Аналогично мы маркируем другие опасности, например, давая четкую отрицательную невербальную реакцию на слово "электричество", если ребенок лезет к розетке. Повторяем, можно все это закрыть. Но безопаснее — уже на этом этапе приучать ребенка дифференцировать окружающее на доступное к изучению и опасное.

8–12 месяцев — ползание, и вместе с ним первая вертикаль. Это возраст, когда просыпается драйв к лазанию. Ребёнок подтягивается к опоре, встаёт, тянется вверх. Здесь хорошо работают две вещи. Первая — нижний сегмент комплекса: невысокие снаряды, гамак в низком подвесе, лесенка, за которую можно подтянуться. В этом же возрасте (до ходьбы, в период ползанья) важно осваивать домашнюю лестницу, если она есть. В домах, где лестница не закрыта дверкой, активно ползающий малыш осваивает с минимальным участием взрослого (поощряем разворачиваться попой) и очень рано. Он сползает попой вперёд, ногами вниз, держась за ступени. Это самый физиологичный способ освоить лестницу, и осваивается он до того, как ребёнок сможет ходить и спускаться шагом. Подводящая тренировка — осваивать спуск с дивана. Парадокс в том, что опаснее всего лестница как раз там, где её всегда запирали, — а однажды забыли запереть.

Около 1,5 лет — гамак самостоятельно. К этому возрасту йога-гамак и обычный гамак в низком подвесе ребёнок осваивает уже самостоятельно — забирается, висит, раскачивается. Йога-гамак, как мы видели на Лизе и Европе, заходит чуть раньше: вис за подмышки малыш ловит без обучения. Если из всего разнообразия снарядов выбирать несколько первых — мы советуем кольца, трапецию, матросскую лесенку (в свободном повесе) и йога-гамак. Гамак мягкий, прощающий, даёт и вис, и качание, и укрытие, и при этом ребёнок полностью контролирует, насколько глубоко в него забраться. Важно одно: гамак должен висеть постоянно, а не доставаться по случаю. Снаряд лучше всего работает тогда, когда он часть ежедневной среды.

2–3 года и дальше — вертикаль растёт вместе с ребёнком. Здесь уже имеет смысл полноценная система — рукоходы, скалодром, гнёзда, кольца, трапеция. Полноростовой комплекс не опасен для двухлетки: ребёнок сам не полезет выше своего уровня, его «рабочие высоты» держатся около метра, а до верхних ярусов он доберётся через год-два, уже подготовленным. Плотная система переходов хороша тем, что не кончается: на ней всегда есть следующая задача, и она держит ребёнка годами, а не месяцами.

Куда что ставить

Большая форма — туда, где есть пространство и где ребёнок живёт. Комплексу нужно минимум около трёх квадратных метров, в идеале шесть-семь. Лучшее место — не угол (раскачивание должно быть удалено от стены минимум на 1,5 метра), а зона на проходе в комнату, и опыт показывает, что сон и спорт прекрасно уживаются в одном объёме. Спальные места на полу или кровати, встроенные рядом с комплексом, днём — территория движения, ночью — сна. Это не только экономит пространство, но и помогает ребёнку лучше засыпать после двигательной активности. Расстановка снарядов такая, чтобы амплитудные (гамаки, трапеция, кольца) могли качаться свободно, на полтора метра и больше, без препятствий внизу и не врезаясь друг в друга. Если вы сможете при этом собрать снаряды в систему, когда с каждого снаряда есть переход как минимум на два смежных, вы многократно увеличите вариативность комплекса и зададите ему перспективу использования надолго.

Малая форма — туда, где находится мама. Это, пожалуй, главный практический вывод из истории Вероники и её детей. Пиклеровский треугольник лучше ставить туда, где чаще находится мама. На кухне, где мама проводит много времени, он заработал: пока она готовит, малыши рядом лазают, прыгают, строят домик. Малая форма интересна не сама по себе, а в своей мобильности и контактности (быть рядом, в общем поле). А можно пойти нашим путём: у нас самих в кухне-гостиной для движения рядом с мамой висит йога-гамак.

Что можно сделать без особых вложений

Если комплекс вам пока не по бюджету или не готовы обустраиваться стационарно, вам в любом случае доступны некоторые шаги. Освободите пол — это главное жилое пространство малыша; уберите лишнюю мебель, дайте его движению место. Сократите время в «контейнерах»: меньше колясок, стульчиков, кресел, больше свободного передвижения. Если в доме есть лестница между этажами — под присмотром позвольте ребёнку осваивать её в период уверенного ползанья, а не прячьте за дверкой. Подвесьте в надёжном месте хотя бы один простой снаряд — кольца, трапецию или гамак в низком подвесе. Самое важное, как всегда, бесплатно: перестаньте подсаживать, одёргивать, вскрикивать, торопить. Дайте ребёнку самому встречаться с высотой своего роста, падать с неё легко и безопасно, как задумано природой, и доверяйте его телу. Это не стоит ничего, а меняет — всё.

Вернёмся туда, с чего начали, в гости, к Веронике и её детям — Родиону, Авроре и Европе, к двум комплексам под одной крышей. Сейчас, пройдя весь путь от Эмми Пиклер до практики по возрастам, эта сцена читается иначе. Маленький треугольник на кухне и большая вертикаль в отдельной комнате — это две формы родительского стремления: дать ребёнку свободно двигаться и доверять его телу. Пиклер сто лет назад вернула миру простую и глубокую мысль — у ребёнка есть собственная двигательная мудрость, и взрослому достаточно её не ломать. Мы продолжаем эту мысль туда, куда город её не пустил: в вертикаль, в плотную систему, в дом, где у малыша с первого дня есть где подтянуться, повиснуть, покачаться и есть, куда залезть. Вертикаль дома и автономия на улице растут, по сути, из одного корня — из доверия к телу ребёнка и к его способности справляться самому. О том, как этот же корень работает за порогом, на улице и в путешествии, мы рассказываем отдельно. А здесь закончим тем, с чего начали. Лучшее, что можно сделать для развития умного тела и умного мозга ребёнка, — не учить его и не торопить, а просто быть рядом и дать вертикали оказаться в доступе как можно раньше. В идеале — с рождения.

Источники

Эмми Пиклер и институт Лоци

• Пиклер, Э., Тардош, А., Фальк, Ж. Доверие и уверенность друг в друге. Забота о младенцах и детях раннего возраста. Опыт и размышления / пер. с нем. — М.: Национальное образование, 2022. (Сборник работ Пиклер и её школы о свободном двигательном развитии и уважительном уходе; основан на опыте дома ребёнка Лоци.)
• Pikler Institute (Институт Эмми Пиклер, Будапешт) (Официальный сайт института — методология, биография Пиклер, продолжение работы Анны Тардош.)
• Pikler, E. Data on gross motor development of the infant // Early Child Development and Care, 1972. (Исследование, зафиксировавшее последовательность освоения движений при свободе передвижения — ползание раньше сидения.)

Современные нормы моторного развития

• WHO Motor Development Study (ВОЗ, 2006) (Многоцентровое исследование шести моторных вех; показало, что дети проходят их в разном порядке и с перекрывающимися окнами.)
• CDC / AAP. Developmental milestones, обновление 2022 (Пересмотр вех развития, в котором ползание убрано из обязательных вех.)

Сенсорная интеграция, вестибулярное развитие

• Айрес, Э. Дж. Ребёнок и сенсорная интеграция / пер. с англ. — М.: Теревинф, 2009. (Базовый труд о роли вестибулярной, проприоцептивной и тактильной систем в развитии ребёнка.)
• Кислинг, У. Сенсорная интеграция в диалоге / пер. с нем. — М.: Теревинф, 2010. (Развитие линии Айрес для дошкольной и семейной работы; «избыток раздражителей вызывает хаос или оцепенение».)

Линия Никитиных и Скрипалёва

• Никитин, Б. П., Никитина, Л. А. Мы, наши дети и внуки. — М.: Молодая гвардия, 1989. (Домашняя педагогика раннего движения; рекомендация подвешивать перекладину/кольца над младенцем для тренировки хвата.)
• Скрипалёв, В. С. Наш семейный стадион. — М.: Физкультура и спорт, 1986. (Домашний спортивный комплекс как принцип организации детства; инженерная основа нашей вертикали.)

Монтессори и сравнение подходов

• Монтессори, М. Впитывающий разум ребёнка / пер. с итал. — М.: Народная книга, 2022. (Понятие подготовленной среды и движения как основы интеллектуальной работы.)
• The Pikler and Montessori Approach, Sensory Integration and Psychomotor Therapy: A Comparative Study Based on Research Findings (Академическое сравнение подходов: Пиклер придерживается чистого невмешательства в свободное движение, тогда как Монтессори использует двойную стратегию — свободное движение плюс целенаправленную работу над крупной и мелкой моторикой.)

Авторские материалы Чистовых-Павловых

• Горизонталь Монтессори и вертикаль Чистовых-Павловых (Подробный разбор того, как подготовленная среда Монтессори продолжается в вертикали.)
• Безопасность ребёнка на спортивном комплексе (Идеология безопасности: ребёнок сам выстраивает отношения с высотой, опасность создаёт не высота, а перехват инициативы взрослым.)
• Как подготовить детей к безопасному лазанью. Документальный фильм (Фильм о физиологичном падении и об адекватном поведении взрослых)
• Первые снаряды малыша (Материал о том, что и в каком возрасте ребёнок осваивает на комплексе раньше всего; собран на Лизе.)
• Психология слингоношения (Ношение в слинге как первая вестибулярная и опорно-двигательная среда младенца.)
• Москва. Когда заказчики становятся друзьями (Кейс опорной семьи — первый комплекс под рождение Авроры.)
• Домашний спортивный комплекс: наш опыт (Семейный кейс Чистовых-Павловых; первый комплекс, собранный со Скрипалёвым.)